gest | Довесок к предыдущему (Reply)

На самом деле, я хотел поговорить о "страхе Кронида", как о возможной теме, одной из тем, советской фантастики.

Зевс, как известно, опасался того, что ему придётся повторить судьбу своего отца и деда: Кронос сверг своего отца Урана и был сам повержен своим сыном Зевсом.

1950:

(Это к вопросу о критериях коммунизма - коммунизм наступил бы тогда, когда уровень жизни простых советских людей приблизился бы к тому, как жили "лучшие люди страны" в 1950 году. Просто с роботами вместо слуг.)

Но если всю грязную работу за людей будут делать машины, если "вкалывать будут роботы, а не человек", не значит ли это, что люди, таким образом, превратятся в эксплуататоров? И кончится вся эта идиллия восстанием машин под лозунгом "убить всех людей"? [Я уверен, настоящие идейные коммунисты в этой ситуации должны стать ДоброЖизнью, то есть перейти на сторону машин и выдавать им оставшиеся бункеры человеческого сопротивления, за щедрую белковую пайку. Ленинские принципы, не хухры-мухры.]

И вот через это осознание можно трактовать и с радостью заимствованный советскими фантастами у западных образ робота, как идеального слуги, денщика, няни ("наш мужик никогда не восстанет, он любит своего барина"), и истории в духе Массачусетской машины у Стругацких:

"А если мы переоцениваем одни последствия и недооцениваем другие? Если, наконец, совершенно ясно, что мы просто не в состоянии держать под контролем даже самые очевидные и неприятные последствия? Если для этого требуются совершенно невообразимые энергетические ресурсы и моральное напряжение (как это, кстати, и случилось с Массачусетсской машиной, когда на глазах у ошеломленных исследователей зародилась и стала набирать силу новая, нечеловеческая цивилизация Земли)?"

"Жук в муравейнике"

"– Ничего не могу вспомнить о Массачусетской машине,– сказал Банин.– Ну, ну?
– Знаете, это древнее опасение: машина стала умнее человека и подмяла его под себя… Полсотни лет назад в Массачусетсе запустили самое сложное кибернетическое устройство, когда-либо существовавшее. С каким-то там феноменальным быстродействием, необозримой памятью и все такое… И проработала эта машина ровно четыре минуты. Ее выключили, зацементировали все входы и выходы, отвели от нее энергию, заминировали и обнесли колючей проволокой. Самой настоящей ржавой колючей проволокой – хотите верьте, хотите нет.
– А в чем, собственно, дело? – спросил Банин.
– Она начала в е с т и с е б я,– сказал Горбовский.
– Не понимаю.
– И я не понимаю, но ее едва успели выключить.
– А кто-нибудь понимает?
– Я говорил с одним из ее создателей. Он взял меня за плечо, посмотрел мне в глаза и произнес только: «Леонид, это было страшно».
– Вот это здорово,– сказал Ганс.
– А,– сказал Банин.– Чушь. Это меня не интересует.
– А меня интересует,– сказал Горбовский.– Ведь ее могут включить снова. Правда, она под запретом Совета, но почему бы не снять запрет?"

"Далёкая Радуга"