![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gestНеизбежный Константи Крылов, в качестве эпиграфа: "Перестройка готовилась очень заранее. Конспирологически настроенные граждане считают, что с шестидесятых как минимум. Тут можно поспорить. Однако тот факт, что все важнейшие решения были приняты до Олимпиады-80, несомненен".
Фуллер пишет, в 1961 году (в книге "The Conduct of War 1789-1961"):
Мне хотелось бы потом поговорить об этом. Вернее, так... как вы думаете, сколько людей в СССР в 1961 году было способно прийти к тем же выводам, или хотя бы понять, о чём Фуллер здесь пишет?
Фуллер пишет, в 1961 году (в книге "The Conduct of War 1789-1961"):
"...Как заметил сеньор Сальвадор де Мадарьяга, когда "мы соглашаемся говорить с теми, кто подавляет свободу... мы предаём народы Восточной Европы, нашу передовую линию, ради "мира", в котором нет мира".
Именно этот внутренний фронт - никакая это не передовая - представляет собой Ахиллесову пяту советской империи. СССР не только сам наполовину состоит из нерусских, многие из которых разделяют националистические убеждения и испытывают антагонизм по отношению к власти "московитов"; но и, по приблизительным оценкам, менее пяти процентов населения стран за Железным занавесом испытывают симпатию к навязанным им драконовским коммунистическим режимам. Как мы уже видели, стоило в Российской империи случится кризису, неважно, во времена ли царей или коммунистов, как национальные окраины тут же восставали, и как только режим угнетения в странах соцлагеря давал слабину, за этим тут же следовали волнения или восстания. Не стоит забывать, что во время венгерского восстания 56-го года единственными, кто выступил на стороне восставших, помимо самих венгров, были дезертиры из советской армии.
Следовательно, в рамках холодной войны, психологический центр тяжести советской империи следует искать в сердцах покорённых народов СССР и соцлагеря. Более того, следует иметь в виду, а это редко делают, что данная психологическая "бомба" является не менее важным инструментом сдерживания, то есть удерживания СССР от попыток перевести войну в горячую стадию, чем термоядерная бомба сама по себе.
(...)
Совсем иные процессы следует рассматривать в Советском Союзе. Речь не идёт об эволюционном или революционном развитии марксистской идеологии; вместо этого, стало заметно её постепенное отмирание.
Когда Хрущёв занял место Сталина, он уже знал, что репрессии мешают достигнуть тех самых целей, ради которых они были начаты. Пока деспот правил, Хрущёв и его коллеги постоянно опасались внезапной ликвидации, но репрессии также парализовали инициативу на местах, которая требуется индустриальному строю для поддержания собственного здоровья и жизненной силы. Не то, чтобы Хрущёв с товарищами намеревался внести правки в марксизм, не говоря уже о каком-либо отступлении от идеологии, но технический прогресс заставлял их либерализировать существующую тиранию, давая больше свободы населению России.
К середине [двадцатого] века, для обеспечения своих неотъемлемых потребностей, индустриализация создала в России средний класс учёных, техников, управленцев и т.д., чьи профессиональные навыки, как и при капитализме, наиболее эффективно поощряются перспективой высоких зарплат. В наши дни некоторые из них могут зарабатывать до миллиона рублей в год (около 20 тысяч фунтов), и многие получают зарплату на уровне нескольких тысяч фунтов в год. (В рублях до деноминации 1961 года - Г.Н.) Эти новые богачи составляют административную и техническую плутократию, и на них неизбежно ориентируются подрастающие поколения образованной русской молодёжи.
Вышеупомянутые молодые люди загнаны в тиски марксизма, и, в отличие от западной молодёжи, они не могут реализовать свои амбиции посредством демократических институтов. Их учили мыслить в категориях "Коммунистического манифеста", а теперь они начинают думать в категориях собственного кармана, и чем больше рублей им платят, тем больше им хочется. К чему это приведёт? Не к восстанию против коммунизма, которое практически невозможно организовать в условиях полицейского государства, а к отвращению к принципам "запланированной бедности", и заодно и к отмиранию идеи о том, что пролетариат способен развиться до правящего класса. Вместо этого, теперь, когда у русских есть доступ к образованию, человеческая природа возьмёт своё, и более образованная часть населения станет рассадником новой буржуазии, которая со временем вывернет марксизм наизнанку.
Это подтверждают и мистер Аверелл Гарриман, и сэр Фицрой Маклин. Первый из них заметил, что академики, профессора и учителя начинают "выражать сомнения в отдельных т.н. научных догмах марксизма". Что в университетах и ВУЗах "по отношению к коммунистической идеологии царит полное безразличие", и что "даже в вопросах международных отношений, марксистскую догму насчёт неизбежного загнивания капитализма всё сложнее примирить с реальными условиями за рубежом. Так как советские студенты всё больше и больше узнают о жизни за пределами СССР, их скептицизм неизбежно усиливается" ("Мир с Советской Россией?", 1960).
В свою очередь, Фицрой Маклин сравнивает нынешнее состояние СССР с викторианской Англией времён первого этапа промышленной революции: стремительная индустриализация, внезапная экономическая экспансия, неограниченная эксплуатация рабочих и появление зажиточного класса буржуазии, которая преследует только свои личные интересы.
"Но", пишет он, "читатель может меня спросить, разве все эти достойные люди не являются коммунистами? Разве они не верят в мировую революцию? Конечно. Они такие же коммунисты, как англичане 19 века - христиане. Они регулярно посещают партсобрания и лекции по марксизму-ленинизму, как англичане посещали церковь в воскресные дни. Они верят в мировую революцию на тех же основаниях, на которых англичане верили во Второе пришествие. И они строят свою личную жизнь по заветам марксизма в той же степени, в какой англичане викторианской эпохи в своей жизни руководствовались Нагорной проповедью" ("Возвращение в Бухару", 1959).
Если эти оценки корректны, а у нас нет основания в них сомневаться, то тогда очевидно, что технический прогресс трансформирует революционную марксистскую идеологию в буржуазное возрождение".
Мне хотелось бы потом поговорить об этом. Вернее, так... как вы думаете, сколько людей в СССР в 1961 году было способно прийти к тем же выводам, или хотя бы понять, о чём Фуллер здесь пишет?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2016-08-02 04:35 pm (UTC)В конце концов, общая идея соответствует идеям Троцкого, с поправкой на то, что Троцкий возникновение нового классового расслоения в Союзе предсказывал, а не описывал.
no subject
Date: 2016-08-06 04:34 pm (UTC)Сравни:
http://gest.livejournal.com/1144108.html
http://gest.livejournal.com/712489.html
И потом - а много ли людей в СССР начала 60х читали эти работы Троцкого?
no subject
Date: 2016-08-06 04:59 pm (UTC)Во-первых, конечно, Фуллер не предсказывал, а описывал, что делает его описание более точным, нежели предсказание Троцкого.
Во-вторых... "Если, наоборот, правящую советскую касту низвергла бы буржуазная партия, она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов." Аналогично, Троцкий выделяет важность больших зарплат, которую выделяет и Фуллер, и продолжает: "Но право завещания неотделимо от права собственности. Недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком. Победа бюрократии в этой решающей области означала бы превращение ее в новый имущий класс."
Я пока не говорю про первую половину, которая "Именно этот внутренний фронт - никакая это не передовая - представляет собой Ахиллесову пяту советской империи." Но в общем-то, это тоже было вполне понятно - именно поэтому этот внутренний фронт продолжали кормить, и именно поэтому возмущения на этом внутреннем фронте подавлялись (и венгерское восстание 1956 года, и Пражская весна).
То есть, вопрос же не в том, сколько людей в СССР начала 60-х читали эти работы и могли бы сказать, что это по факту банальщина (потому что, конечно, это по факту банальщина - это даже в цитате на треть пересказ чужих работ). Вопрос в том, сколько людей в СССР могли бы понять, о чем идет речь - а это, прямо скажем, не то что бы малое количество.
no subject
Date: 2016-08-06 05:50 pm (UTC)Я всё равно вижу разницу между их подходами, помимо того, что Фуллер просто прожил заметно дольше своего сверстника Троцкого, а значит и стал свидетелем большего числа исторических зигзагов. И вообще, из них двоих только Троцкий был классическим марксистом.
Троцкий: перед СССР стоит альтернатива, ещё одна революция или реставрация капитализма. Если у власти останется нынешняя бюрократия, которая довольна своим положением, то это рано или поздно приведёт к реставрации капитализма.
Фуллер: объективные потребности экономического развития СССР создают предпосылки для буржуазного перерождения.
Троцкий: каждый должен сам для себя ответить, на какой он стороне: с партийной бюрократией против пролетариата, или с пролетариатом против партийной бюрократии.
Фуллер: "постепенное отмирание" марксисткой идеологии, "отвращение к "запланированной бедности"", "отмиранию идеи о том, что пролетариат способен развиться до правящего класса".
-------------------
Про "понимание" - это нагруженная фраза, я там много чего имел в виду. Ну вот для конкретики - братья Стругацкие в 1961 году это понимали? Могли понять?
Объективный аспект этого "понимания" для меня - это понимание военной проблематики сказанного (Фуллер говорит о том, что эти факторы определяют и будут определять характер холодной войны), понимание национальной проблематики (без какой-либо там "новой исторической общности, советского народа"), понимания _объективности_ идущих в СССР процессов с самой что ни на есть истматовской точки зрения: развитие средств производства ---> буржуазная революция, классика.
Субъективный аспект - я сужу о том времени по текстам, которые остались от того времени. По текстам я стараюсь сконструировать ментальную модель автора. И я конструирую ментальную модель Фуллера, по его текстам. Когда я пытаюсь наложить одно на другое, у меня получается, что Фуллер писал и думал на каком-то другом уровне по сравнению с уровнем, зафиксированным советскими текстами той поры.
Другой вопрос, это то, что практически все сохранившиеся советские тексты являлись подцензурными, то есть должны были соответствовать официальной идеологии.
И мы, конечно, можем предположить, что живущий в СССР человек мог в частном порядке, теми или иными средствами, но собрать у себя в голове ментальную конструкцию любой сложности.
no subject
Date: 2016-08-06 05:53 pm (UTC)no subject
Date: 2016-08-06 07:15 pm (UTC)У нас есть позиция, в некотором смысле базовая - что создание нового образованного класса управленцев и технической интеллигенции (и Фуллер, и Троцкий говорят о них как об одном классе, верно?) создает почву для реставрации буржуазии, и что в СССР происходит именно это. Это, ну, не бином ньютона в шестидесятых годах, верно?
Вопрос "можно ли обойтись без создания этого класса управленцев и технической интеллигенции" - сложнее, для него хорошо бы почитать Маркса, конечно (и ответить отрицательно). Но при этом тот же Гарриман описывает тех самых академиков, профессоров и студентов, которые "выражают сомнение в некоторых догмах". Ну Маркса-то в СССР читали даже те люди, которые не относились к нему как к библии - но, действительно, действует проблема подцензурности.
Поэтому можно задать не вопрос, какие официальные тексты в СССР показывают понимание, что СССР обречен; естественно, никакие. Но как ты думаешь, люди, которые запрещали написанный в 1945 году "Скотный двор" как антисоветский пасквиль - они вот в принципе не поняли, о чем Оруэлл пишет, и не смогли бы понять, о чем тут пишет Фуллер? Что, Зиновьев, который начал писать то, что потом станет "Зияющими высотами", в 68, не мог бы этого понять?